XIX. Пленники в дупле дерева

Зверек рыжего цвета, похожий на кенгуру, но гораздо меньше ростом, перебежал через полянку, высоко подскакивая на своих неровных ножках, причем задние вытягивались и сгибались словно пружины; добежав до леса, он с быстротой молнии вскарабкался на одно из деревьев и исчез посреди его листвы прежде, чем Кардосо успел прицелиться.

-- Вот тебе и раз! -- воскликнул изумленный Диего. -- Что это еще такое, кенгуру карабкается на дерево, словно обезьяна!-

-- Это двуутробка, -- сказал Кардосо.

-- Она похожа на кенгуру.

-- Да, они принадлежат к одному и тому же семейству.

-- А можно ее есть?

-- Говорят, что она очень вкусна.

-- Тогда это дело подходящее. Но куда же это она спряталась, что я ее больше нигде не вижу?

-- Вероятно, она спряталась в свое гнездо.

-- Но я не вижу ее гнезда на этом дереве; э-э, да оно, кажется, было разбито молнией.

-- Мне говорили, что они живут в дуплах деревьев.

-- В таком случае этот эвкалипт должен быть внутри пустой.

-- Без сомнения так, старина.

-- Пойдем-ка посмотрим, Кардосо.

Они подошли к дереву и стали его рассматривать с большим любопытством. Оно принадлежало к роду эвкалиптов и казалось очень старым, почти умирающим. Ствол его был необыкновенно толст, так что даже десять человек не были бы в состоянии обхватить его, но в восьми метрах от земли оно казалось разбитым молнией и оканчивалось неровными краями, прикрытыми лишь одним пучком красноватых листьев. Очевидно, верхняя часть дерева пострадала от грозы или же истлела вследствие какой-нибудь болезни.

-- Двуутробка нашла себе прекрасное убежище, -- сказал Диего, -- но мы заставим ее и ее семью выйти из дупла.

-- Каким же это способом, старина? -- спросил Кардосо. -- Если ты хочешь срубить это дерево, то лишь напрасно потратишь время, потому что хотя его верхняя часть и мягка, волокна его древесины так крепки, что о них иступится даже самый лучший топор.

-- Мы влезем на дерево и заставим ее выйти, кидая в дупло зажженные головешки.

-- Влезть на это дерево! Да тут нужны были бы щупальца гигантского осьминога, чтобы обнять его ствол.

-- Попробуем влезть по способу австралийцев.

-- Это бесполезно, Диего. Я нашел лестницу: посмотри-ка на лиану, что свешивается с вон той ветви.

-- Это марра, -- сказал Диего, -- она не погнется под нашей тяжестью и послужит нам лучше веревочной лестницы, ведущей на главную мачту.

Кардосо схватился за лиану, сильно встряхнул ее и, почувствовав, что она не гнется, с проворством кошки начал подниматься по ней к верхушке сломанного дерева. Диего последовал за ним, но, не будучи уже так молод, лез несколько медленнее. Добравшись до верхушки, они уселись верхом на двеполусухие ветви и, заглянув внутрь дерева, увидели в нем черное отверстие, нечто вроде колодца, шириной с полдюжины метров.

-- Середина пуста, -- сказал Диего, наклоняясь над отверстием. -- Но где же двуутробки?

-- Вон они там, внизу, -- указал Кардосо, тоже наклонившись над дуплом. -- Тут их шесть, семь, восемь, словом -- целая семья.

-- Здесь фунтов сорок свежего мяса!.. Вот так чудная добыча, друг мой. Попробуй-ка разрядить в них ружье.

Кардосо снял с плеча "снайдер", тогда как Диего взял в руку топор, и молодой человек выстрелил в огромное дупло, но он был уже не в состоянии видеть результат своего выстрела: заряд ли заключал в себе слишком много пороху, или же как-нибудь попортилось ружье, но только оно так сильно отдало назад, что матрос потерял равновесие

Он попробовал было схватиться за ветви левой рукой, но не успел и полетел в дупло, испустив громкий крик. Диего быстрым, как молния, движением схватил его за ногу, но не выдержал толчка, и оба они слетели вниз головами в середину пустого дерева и тяжестью своих тел раздавили трех или четырех двуутробок.

-- Тысяча молний! -- воскликнул Диего, тотчас же вскочивший на ноги. -- Из моего носа течет кровь, словно вино из бочонка!..

-- А я, кажется, переломал себе ребра или чуть не переломал, -- ответил Кардосо.

-- Вот этого только и не хватало!

-- Посмотри-ка, вон двуутробка-то!..

-- К черту их!.. Будет с меня этих двуутробок!

Животные, не раздавленные тяжестью двух упавших тяжелых тел, сначала стали метаться взад и вперед по дуплу, словно обезумев от страха, а потом бросились спасаться из него, быстро цепляясь за внутренний слой коры, и исчезли за две секунды.

-- Гром и молния! -- воскликнул Диего. -- Я чуть было не раскроил себе череп!.. Как ты себя чувствуешь, друг мой?

-- Я весь разбит, но надеюсь, что не сломал себе костей, -- ответил Кардосо смеясь. -- Знаешь ли, старина, это преуморительное приключение.

-- Только бы оно не сделалось слишком серьезным.

-- Ты боишься, что нос твой совсем разбит?

-- Ну, нос-то мой вылечится.

-- Так в чем же дело?

-- Спрашивается, как мы выберемся из этого колодца, когда стенки его так гладки, что, пожалуй, и кошке по ним не влезть. Проклятые двуутробки!

-- Это виновато ружье, оно так сильно отдало назад, что свалило бы и гренадера.

-- Дорого же нам обошлось это жаркое. Попробуем-ка отсюда вылезть.

-- Боюсь, что это немножко трудновато.

-- Со мной топор.

-- Он отскочит от крепкой древесины этого дерева.

-- Что, если бы нам удалось как-нибудь подняться?

-- Даже если я встану тебе на плечи, то и тогда не достану до краев дупла. В нем по крайней мере метров восемь высоты, а в нас обоих вместе всего только три с половиной.

-- Дело-то становится очень серьезно! -- пробормотал Диего, начинавший не на шутку беспокоиться. -- Ведь мы оставили доктора одного!-

-- А скоро наступит ночь, -- с тяжелым вздохом промолвил Кардосо.

-- А ну-ка, попробуем, -- сказал Диего и, взяв топор, ударил им несколько раз изо всех сил по стволу, но тот отскакивал, словно им били по железной плите. Древесина этого дерева была страшно крепка и уступила бы разве только зубьям пилы.

-- Клянусь тысячей фрегатов, мы попали в немалое затруднение! -- воскликнул Диего, вытирая холодный пот, катившийся с его лба.

-- Одно слово, старина.

-- Говори, дружище.

-- Как ты думаешь, на каком расстоянии от нас доктор?

-- На расстоянии трех или четырех миль.

-- Давай-ка стрелять через равные промежутки времени; услышав такую правильную стрельбу, он поймет, что мы подвергаемся какой-нибудь опасности и, быть может, поспешит к нам на помощь.

-- Попробуем.

Кардосо зарядил ружье и выстрелил, минуту спустя выстрелил Диего, потом снова Кардосо, затем опять Диего, и таким образом они выстрелили шесть раз. Затем они внимательно прислушивались в продолжение четверти часа, но до их слуха не долетело никакого ответного выстрела ни вблизи, ни вдали.

Они снова начали стрелять и выпустили в воздух еще шесть пуль, но опять не получили никакого ответа. Тогда беспокойство их перешло все границы, и ими начал овладевать смутный страх.

-- Не убили ли его? -- спросил Диего, бледнея. -- Невозможно, чтобы он не слышал наших выстрелов или не понял, что наша стрельба должна иметь какое-либо особое значение.

-- Может быть, ветер дует с юга? -- сказал Кардосо. -- В таком случае наши выстрелы не могут быть слышны в лагере.

-- Не знаю, что и думать, друг мой. Мне становится страшно. Какую мы допустили ужасную неосторожность! Быть может, пока мы сидим, словно пленники, здесь в дупле, на доктора готовятся напасть австралийцы!.. Что только он о нас подумает?.. Он, наверно, подумает, что мы попали в какую-нибудь западню.. И ведь нет никакой возможности выйти отсюда или дать ему знать о нашем безвыходном положении. Ну, Коко, если только мне удастся поймать тебя, тогда берегись!..

-- Не будем отчаиваться, старина, -- сказал Кардосо, тоже начинавший бояться какого-нибудь несчастья. -- Подождем, пока совсем стемнеет, затем начнем стрелять снова. В это время ветер может перемениться, да к тому же ночью выстрел разносится на более далекое расстояние.

-- Подождем, но не скрою от тебя, что мое беспокойство возрастает с каждой минутой.

Они растянулись на неровном дне громадного дупла, подложили под головы двуутробок и стали терпеливо дожидаться ночи, чтобы снова начать стрелять, но беспокойство и грустные мысли ни на минуту их не покидали.

Солнце уже село, и тьма спустилась на землю с фантастической быстротой. В дупле стало еще мрачнее, сквозь его верхнее отверстие виднелось лишь темное небо, усеянное звездами.

Снаружи царила почти абсолютная тишина. Лесные птицы больше не пели, они спали в своих гнездах; жужжание насекомых прекратилось; время от времени раздавались лишь жалобные завывания искавших себе добычу динго.

Напрасно настораживали наши матросы уши, надеясь услыхать какой-нибудь отдаленный выстрел или зов. Они вскакивали на ноги при каждом завывании динго, думая, что это человеческий крик, и вздрагивая при каждом щелканье птицы-бича, при каждом звоне птицы-часов, принимая их за шаги или за отдаленные ружейные выстрелы, но тотчас же замечали, что они обманулись.

Их одолевали чрезвычайно грустные мысли, они думали, что им суждено погибнуть в глубине этого дупла, откуда им не было никакого выхода.

Около полуночи им показалось, что они слышат человеческие шаги недалеко от дерева.

-- Ты слышал, Кардосо? -- спросил Диего.

-- Да, -- ответил молодой матрос слегка изменившимся голосом. -- Кто-то проходит мимо дерева.

-- Быть может, это какой-нибудь австралиец?

-- Или не ищет ли это нас доктор?

-- Он бы дал знать о своем приближении выстрелом.

-- Ты прав, Диего.

-- Слушай.

Они стали прислушиваться, прислонясь ухом к стволу, и явственно услышали легкие шаги, казалось, приближавшиеся к дереву.

-- Кто-то проходит мимо нас, -- сказал Кардосо.

-- Позовем-ка на помощь

-- А что, если это австралийцы, принадлежащие к племени Коко или колдуна?..

-- Лучше пусть возьмут нас в плен, нежели остаться здесь навеки, да к тому же разве с нами нет ружей и револьвера?

-- Это правда, товарищ.

Диего вытянулся, насколько мог, к отверстию дупла и закричал:

-- Эй вы!.. Эй!..

Шум тотчас же прекратился, но немного спустя матросы услыхали легкий удар топора снаружи по коре дерева, потом второй немного повыше, третий еще выше, затем четвертый и пятый.

-- Это австралиец, -- сказал Кардосо.

-- Да, -- ответил Диего, -- он влезает, делая на дереве зарубки. Держи наготове ружье.

Матросы услышали шум листьев на верху дупла и затем увидели при неверном свете звезд какой-то черный круглый предмет, очень похожий по форме на человеческую голову.

-- Кто ты? -- спросил Диего.

Услыхав выходивший из дупла голос, голова тотчас же исчезла, испустив громкий крик.

-- Он, верно, принял нас за злых духов, -- сказал Кардосо.

-- Постой... Слышишь?

-- Что такое?..

-- Мне кажется, что снаружи разговаривают.

В самом деле, слышен был очень тихий шепот, причем казалось, что он исходил то с верха дерева, то с низа. Вероятно, человек, взобравшийся наверх, разговаривал со своими товарищами.

Вскоре после этого послышались другие удары, производимые, по-видимому, каким-то тяжелым телом, быть может, каменным топором; затем над отверстием показались две головы, а потом и третья.

-- Сойдите сюда, -- сказал Диего, -- мы такие же люди, как и вы. Но вместо того, чтобы сойти вниз, австралийцы тотчас же исчезли. Кардосо выстрелил из револьвера, но результат получился совсем отрицательный, потому что снаружи послышались крики, выражавшие испуг, а затем поспешный топот ног, вскоре затихший вдали.

-- Вот дурачье! -- воскликнул Диего.

-- Они испугались, -- сказал Кардосо, -- быть может, им еще неизвестно употребление огнестрельного оружия; напрасно я выстрелил.

-- Они все равно не спустились бы сюда, друг мой.

-- Может быть, они еще возвратятся?..

-- Возможно, что и вернутся завтра, после солнечного восхода, чтобы посмотреть, что тут такое.

-- Молчи...

-- Опять что-нибудь?

-- Слышишь, Диего! -- воскликнул Кардосо, крепко хватая старого моряка за руку.

Вдали слышны были ужасные крики -- отвратительный концерт дьявольских завываний и криков, невольно заставлявших трепетать.

-- Это дикари! -- воскликнул Диего, и сердце его сильно сжалось.

-- Это их военный клич, Диего, -- сказал Кардосо прерывающимся голосом.

-- Верно, они нашли наш лагерь?..

-- Я боюсь за доктора, Диего!..

-- Тысяча миллионов громов!..

В эту минуту послышался целый ряд пушечных выстрелов, раздававшихся все громче и громче; после этих выстрелов воинственные завывания дикарей превратились в крики злобы и в болезненные стоны.

-- Это митральеза! -- вскричал Диего.

XIX. Пленники в дупле дерева