Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам

Случайная статья

Интересно
  • Рассказы о Вене
  • Тунис - жемчужина Средиземного моря
  • Шарль де Голль. Гений поражения

  • Биография де Голля
  • Афоризмы де Голля
  • Генерал де Голль - последний великий француз
  • "Да - реформам, нет - хаосу"
  • Потомок рыцарей
  • Президенты Франции
  • Биографии политических деятелей
  • Биографии военных
  • Знаменитые люди по имени Шарль
  • Биографии президентов


  • Казалось бы, генерал де Голль самой природой был создан, чтобы стать вождем. Высокий рост, блестящий ум, врожденный аристократизм... Но в то же время - маленькая голова с восковым лицом не нескладном теле, вялые женственные кисти рук с хрупкими запястьями. Абсолютное неумение искренне радоваться жизни и абсолютное отсутствие друзей...


    Прощание с эпохой


    Де Голль появился на свет в 1890 г. В это время Франция прощалась с целой эпохой своей истории - с революцией, растянувшейся на столетие. Старый режим долго цеплялся за жизнь, возрождаясь то наполеоновской державой, то реставрацией Людовика XVIII, то монархией Луи Филиппа, то империей Наполеона III. Но, наконец, республика (Третья, по французскому счету) победила. Для аристократа, ведущего род с XIII в., такой поворот представлял собой не лучший из возможных вариантов.

    Его отец называл себя тоскующим монархистом, и тоска эта с каждым годом усиливалась. Торжество плебса оставляло надежду лишь на церковь и армию, т.е. на то, что еще связывало новую Францию с ее славным прошлым. Шарля отправили учиться в иезуитский колледж. Но когда юноше стукнуло 16, государство отделило церковь от народного образования. Теперь оставалось одно - военная карьера.

    Завершив среднее образование в Бельгии, где удалось приткнуться парижским иезуитам, юный де Голль поступает в Сен-Сир - элитную военную школу, последний приют французской аристократии. Аристократизм приюта, впрочем, не избавил от дедовщины. Долговязым Шарлем измеряли ширину двора. Но в октябре 1912 г. он все же завершает учебу и становится младшим лейтенантом. Очень вовремя - менее чем через два года начнется Первая мировая. Прекрасное время для карьеры.

    Де Голля ждет блестящее будущее. Почти двухметровый гигант, аристократ, умница. Энергичный и начитанный, легко владеющий пером, свободно оперирующий как воинскими подразделениями, так и категориями философии Анри Бергсона. Правда, замкнутый, надменный, конфликтный, плохо стреляющий, фехтующий и скачущий на лошади... Явно не д'Артаньян...

    Но зато харизматик от рождения. Многие из тех, с кем он общался в молодости, отмечали, что его ждут великие дела. Де Голль соглашался. Да, ждут. Он решительно отринул семейную тоску по старому режиму, принял республику и готовился к тому, чтобы найти себя в изменившемся мире ХХ столетия.

    Война сделала претензии молодого офицера на славу и власть еще более актуальными. Он трижды был ранен, но все же выжил. Был награжден орденом Почетного легиона. Попал в плен, пять раз неудачно бежал. В промежутках между побегами скрашивал скуку лагерной жизни интеллектуальным общением с товарищами по несчастью. В том числе с неким молодым русским по фамилии Тухачевский.

    По окончании войны заскучал еще больше и менее чем через год отправился в Польшу сражаться с большевиками, рвущимися в Европу под водительством того самого Тухачевского. К французским орденам прибавил еще и крест Святого Венцлава. В 30 лет капитан де Голль мог по всем статьям считаться героем.

    Казалось бы, его ждет судьба лихого рубаки, но офицер снова сумел сделать правильный выбор, отправившись преподавать в Сен-Сир. А еще через год он поступает в Высшую военную школу - аналог нашей академии Генштаба. Де Голль не столько тратит время на службу, сколько на самообразование, на развитие личности, на осмысление перемен, пришедших с новой эпохой. Для того чтобы стать великим, в голове нужно иметь не только военную косточку.

    Офицер начинает писать книги. Об опыте минувшей войны. О противнике и о самих французах. О народе и вождях. О политике. Словом, постепенно он втягивается в проблематику, весьма далекую от той, которую должен изучать обыкновенный солдафон. Но именно эта проблематика, по большому счету, волнует де Голля.


    Прощание с республикой


    Книги почти никто не читает. И это для де Голля самое страшное, поскольку на своем основном - военном - поприще он не находит понимания начальства. Изложение мыслей в печати становится единственным способом реформирования армии, но общество, как и генералитет, остается глухим.

    Суть разногласий в том, что французские генералы в очередной раз готовятся к прошедшей войне. А де Голль настаивает на развитии танков. Причем не просто на механизации, а на формировании профессиональной армии и специальных танковых соединений, способных прорывать фронт противника. Именно по такому сценарию развивается возрождающаяся после недавнего поражения германская армия, где Гейнц Гудериан уже готовится к своим будущим знаменитым броскам на сотни километров в тыл врага. Но французы строят вдоль восточной границы защитную линию Мажино, полагая, будто за ней удастся отсидеться, вообще не переходя к активным наступательным действиям.

    Дело не только в ограниченности генералитета. Французская демократия не хочет видеть военной угрозы. Она пассивна по самой своей сути. В авторитарной системе де Голль, возможно, стал бы французским Гудерианом, но при торжестве демократии этот путь для него закрыт. Ему остается лишь одно - стать именно де Голлем, т.е. человеком, реформировавшим не армию, а саму политическую систему.

    "Сила... Эта акушерка необходима, чтобы добиться хотя бы одного дня прогресса", - пишет он в своей книге. Не правда ли, очень напоминает знаменитое марксистское рассуждение о революциях как повивальных бабках истории? Правые и левые сходятся во взглядах на недееспособность буржуазного государства.

    Однако пока силы у де Голля нет, и он 12 лет сидит в капитанах. Консервативного нонконформиста с реформаторскими взглядами не хотят продвигать по службе. И это несмотря на то, что он работает у маршала Петэна - фактического главы французской армии. Петэн ему покровительствует. Даже сына своего де Голль называет Филиппом - в честь маршала. Но...

    Некоторое время де Голль служит в оккупированной французами Рейнской области, затем на Ближнем Востоке. А с 1932 г. - снова в Париже, в Высшем совете национальной обороны. К сорока трем дослужился до подполковника. Все знают, что де Голль - это голова, блестящий эксперт. Его слушают, но к нему не прислушиваются.

    Очередную книгу, в которой излагается проект реформы армии, с интересом читает Гудериан. Но во Франции - лишь критика, и никаких позитивных действий. Де Голль, понимая, что ему необходим пиар, обивает пороги газет. В какой-то степени эта активность провоцирует дискуссию о профессиональной армии, однако в итоге демократия отшатывается от предложений реформатора: подобная армия может стать инструментом в руках какого-нибудь генерала, стремящегося к диктатуре.

    Де Голль ощущает себя в окружении идиотов, конфликтует даже с Петэном. Наконец, пробивается на прием к премьеру - Леону Блюму. Тот симпатизирует энтузиасту, но даже не скрывает от него, что задерганный политической текучкой не может всерьез заняться преобразованием армии. Так нужна ли вообще такая политическая система, в которой на самое главное у премьера не остается времени?

    Постепенно де Голль в душе перестает быть республиканцем, хотя формально не отрекается от приверженности демократии. Он никогда не будет стремиться к осуществлению переворота, но сумеет выстроить политику таким образом, что добьется изменения механизма власти другими методами.

    А тем временем республика быстро рушится под ударами немецких танков, обошедших линию Мажино с севера через Арденны. Полковник де Голль - командир формирующейся буквально на ходу танковой дивизии - пытается сражаться с корпусом генерала Гудериана, но силы оказываются неравны.

    Впрочем, страшное поражение французов стало доказательством правоты де Голля. Его спешно производят в генералы и назначают заместителем военного министра. Спасти страну уже невозможно, но этот внезапный карьерный взлет 1940 г. приводит к самым неожиданным последствиям. Де Голль получает статус и авторитет, необходимые для дальнейшей карьеры. С этим багажом он и бежит в Лондон.


    Прощание с народом


    Тем временем во главе прогерманского режима (режима Виши) оказывается маршал Петэн. Формально французское государство продолжает существовать, а бежавший де Голль оказывается изменником. Арестовать его не успевают, но сложность положения генерала состоит в том, что он выступает на стороне англичан против Франции и против человека, которого долгие годы искренне уважал. Впрочем, теперь он уже не уважает никого из старой государственной элиты. Беглец апеллирует напрямую к народу в надежде создать новое независимое государство.

    Де Голль сумел извлечь из поражения максимум возможного. Поначалу он оказался единственным французским генералом (да еще и с безупречной репутацией), решительно выступившим против марионеточного режима Петэна. Потом генералов, находившихся в оппозиции режиму Виши, прибавилось, но де Голль, быстро успевший создать комитет "Свободная Франция", уже не выпускал бразды правления из своих рук. Не имея практически никаких ресурсов, он действовал жестко и даже нагло.

    Для Уинстона Черчилля он олицетворял собой французское Сопротивление, хотя оно, по большей части, зарождалось на оккупированной территории вне связи с высокопоставленными эмигрантами. Но для Сопротивления де Голль представлял собой осколок старой законной власти, единственного, кто не запятнал себя коллаборационизмом. И мало кого интересовало, что в правительстве он работал без году неделя и что даже генеральский чин его не был официально утвержден.

    Когда англичане потопили французский флот, дабы он не достался немцам, де Голль фактически оказался союзником тех, кто убивал его сограждан. Иначе говоря, он оказался на одной доске с Петэном. Однако как политик генерал был на голову выше всех. Антифашистская пропаганда выстраивалась столь умело, что за Петэном твердо закрепилась репутация изменника, а за де Голлем - репутация героя.

    Герой постоянно требовал от англичан учета интересов фактически не существующей Франции. Казалось бы, что можно требовать, не имея ни армии, ни родины, ни государства? Но именно Черчилль оказался приперт к стенке. Де Голль все четко рассчитал: британский премьер не мог вносить раскол в антифашистский лагерь, дабы осадить зарвавшегося генерала.

    Черчилль порой орал на де Голля: "Вы - не Франция, я не признаю Вас Францией". Но другой Франции у него все равно под рукой не было. Приходилось иметь дело с этой - строптивой и вызывающей.

    Как только союзники очистили от немцев Алжир, де Голль создал на этой условно французской земле временное правительство. А после высадки в Нормандии он добился того, чтобы именно танки генерала Леклерка совместно с очень своевременно поднявшимися борцами Сопротивления освободили Париж.

    В итоге де Голль въехал в свою столицу не на броне очередной оккупационной армии, а во главе французских войск, чьи реальные силы были крайне малы в сравнении с полученным результатом. Дабы стало ясно значение достигнутого де Голлем, можно заметить, что аналогичная попытка освобождения в Варшаве закончилась разгромом восставшего подполья и сожжением города при полном попустительстве стоявших на другом берегу Вислы советских войск и при безуспешных попытках польских солдат прорваться на помощь к гибнущим братьям.

    Освободив Францию, де Голль хочет предложить ей новую политическую модель, свободную от анархии, свойственной Третьей республике. Он уже полностью проникся мыслью об особой роли, возложенной на него судьбой. Он уже чувствует себя наследником королей и императоров. И тут выясняется, что, победив врага, генерал потерпел свое личное поражение. Французы не готовы отдать освободителю полномочия, почти равные королевским. Так толком и не побыв премьер-министром свободной страны, де Голль подал в отставку.

    Пожалуй, он надеялся, что парижане придут к его дверям, дабы вернуть генерала к власти. Но народ безмолвствовал. Разочарованный де Голль удалился в загородное имение дожидаться своего часа. Четвертая республика стала жить без него.


    Прощание с империей


    Стало ясно, что даже изъявления народной любви по отношению к героям надо заранее тщательно готовить. Народ сам по себе столь же инертен, как и элиты. Де Голль сумел разобраться в ситуации и снова обернул поражение победой.

    Поначалу, правда, все складывалось не очень удачно. Генерал попытался создать объединяющее страну и противостоящее старым партиям народное движение имени самого себя (как сказали бы мы в России - партию власти). Голлисты действительно создались, но раскрутки хватило лишь на то, чтобы стать одной из ведущих сил, представленных в парламенте.

    Для раскрутки он не побрезговал прибегнуть к некоему симбиозу гитлеризма с маккартизмом. Толпы народа собирались на площадь, где по сценарию Андрэ Мальро завязывалось героическое действо, в конце которого выступал де Голль с предвещанием нашествия большевиков и с прозрачным намеком на необходимость призвания героя, способного спасти родину. Мол, есть такой человек, и вы его знаете.

    Однако когда выяснилось, что от всего этого выиграли скорее голлисты, чем де Голль, генерал потерял интерес к своему детищу. Предоставленные самим себе члены "партии власти" быстро растеряли даже ту относительную власть, которую получили в парламенте.

    А де Голль ждал своего часа. В ожидании он почитывал Сартра и ругал нарождающуюся европейскую интеграцию, совершенно не понимая, как всякий упертый националист, того, что знакомый ему мир постепенно становится иным. Горечь поражений усугубилась смертью единственного по-настоящему любимого им человека - дочери Анны, от рождения страдавшей болезнью Дауна.

    Надвигалась старость, подступали болезни, но тут внезапно пришел его час. В мае 1958 г. на фоне очередного, ставшего уже привычным правительственного кризиса возникла угроза путча со стороны ограниченного воинского контингента, наводящего "конституционный порядок" во взбунтовавшемся Алжире. Сложность ситуации определялась тем, что арабы полагали, будто Алжир - это их земля, а Париж никоим образом не собирался ее отдавать, поскольку там жило более миллиона французов.

    Марокко, Тунис, Индокитай - все было уже сдано империей. Черная Африка готовилась к обретению независимости. Но только не Алжир.

    Неважно, что эта земля находилась за морем. Расстояние от Парижа до Алжира меньше, чем от Москвы до Грозного. И парашютисты генерала Жака Массю готовы были двинуться на французскую столицу, дабы в корне пресечь намерения всяких пособников террористов и "разложившихся демократов", намеревавшихся оставить Алжир арабам. Путчисты собирались призвать к власти де Голля, и генерал знал об этих намерениях. Ведь не прошло и 14 лет с того дня, когда Массю по его приказу вел на Париж одну из колонн освободителей.

    Психовали все: и правительство, не имевшее сил сопротивляться армии, и военные, опасавшиеся идти на преступление, и алжирские французы, накручивавшие себя до истерики (как впоследствии русские в Прибалтике или евреи в Газе). Только де Голль был спокоен. Он выжидал до последнего момента и, наконец, припер республику к стенке, как в свое время Черчилля.

    "Демократы" решили: пусть лучше генерал примет власть из их рук, нежели из сжимающих автомат рук Массю. Де Голль стал премьером, а вскоре - президентом.

    Армия ликовала. В Алжире вовсю шли зачистки. Деревни стирались с лица земли. Более миллиона арабов были согнаны в лагеря. И тут де Голль поступил не как генерал, а как великий политик. Он признал поражение империи и сдал Алжир. Тот самый Алжир, из которого в 1943 г. начал победный марш. Тот, который назвал своим домом. Империя умерла. Франция победила.


    Прощание с властью


    Массю был в шоке и не скрывал этого: по сути дела, де Голль предал своих генералов. Однако президент пресекал малейшие попытки неповиновения. Старый боевой товарищ был мигом переведен в метрополию на незначительный пост. Де Голль отрезал его от себя, как в свое время отрезал заигравшегося с Гитлером Петэна и заигрывавших со Сталиным левых вождей Сопротивления.

    Впрочем, главная опасность исходила не от генералитета. Хотя в 1961 г. была предпринята попытка путча, но она провалилась за пару дней. Хуже оказалось то, что сотни тысяч французов, для которых Алжир фактически был родиной, вернулись в метрополию ярыми националистами. Кто-то должен был ответить за их утраты.

    Однажды вечером де Голля на загородной трассе поджидали автоматчики. Машина президента была буквально изрешечена пулями. Генерал с супругой выжили чудом. И это было лишь одно из 30 покушений, организованных за четыре года.

    Отдать Алжир и встать под пули было намного труднее, чем, прикрывшись охраной, орать в телекамеры на "пособников террористов", как делают некоторые президенты, считающие себя великими патриотами. Старик, которому тогда уже перевалило за 70, шел под пули бандитов так же, как шел навстречу врагу в годы Первой мировой. Тогда он сражался за земли Франции, теперь - за то, чтобы эти земли стали жить своей, независимой от имперского диктата жизнью.

    До сих пор трудно понять, как мог великий националист пойти на такое. Но это был его осознанный выбор. "После того, как нация пробудилась, - говорил генерал, - никакая иностранная власть не имеет шансов на установление своего господства".

    Де Голль был авторитарным лидером, жаждавшим власти. Брал он ее по максимуму: все, что возможно. Но при этом четко осознавал, для чего берет.

    Новая конституция, положившая начало существующей и поныне Пятой республике, ввела механизм огромной (почти монархической) президентской власти. Народ на референдуме эту конституцию поддержал, хотя половина голосовавших ее даже не читали. Люди просто высказывались за де Голля, за авторитарного лидера.

    Против была только маленькая Гвинея, но ей это сразу вышло боком. Центр резко обрезал все финансовые трансферты и даже ликвидировал у бедных африканцев телефонную сеть. Впрочем, жесткость стоила того. Демократия не смогла прекратить алжирскую бойню, но авторитаризм, как ни странно, смог.

    Наметился прорыв и в экономике. Девальвация франка и финансовая стабилизация позволили Франции сохранить конкурентные позиции в Общем рынке. Любое правительство IV республики, решившееся на подобный "монетаризм", наверняка пало бы. Но в новой политической системе де Голль сумел прикрыть реформаторов своим длинным телом.

    Впрочем, тело это постепенно начинало сдавать. На восьмом десятке лет президент слабел зрением. Принимая однажды в Елисейском дворце премьера Конго аббата Юльбера Юлу, одетого в сутану, де Голль обратился к нему: "Мадам..."

    Но главные проблемы создавало даже не зрение. Президенту не хватало великих дел, а управленческая рутина была не по нему. Де Голль стал влезать в авантюры. Он закрыл Англии дорогу в ЕЭС, поддержал квебекский сепаратизм в Канаде, потребовал возвращения к золотому стандарту в международных платежах, стал слишком сильно заигрывать с Москвой, вывел страну из военной организации НАТО и вообще сильно перегнул палку в своем антиамериканизме. Главный же кризис возник в отношениях с собственным народом.

    Де Голль вообще-то не слишком любил французов, полагая, что они не достойны своей великой страны. Идеальным французом был для него солдат. Но после войны выросло новое поколение людей, для которого человеческие ценности значили больше национальных. С этой молодежью генерал ужиться не мог.

    Все рухнуло буквально за месяц. В мае 1968 г. в Париже прошли студенческие волнения. Внезапно они оказались поддержаны всеобщей забастовкой и массовыми демонстрациями рабочих. Люди шли под лозунгами: "Де Голля - в архив". Старик, оторвавшийся от жизни и не ожидавший ничего подобного, вдруг запаниковал. Наверное, впервые за всю свою многолетнюю карьеру.

    Когда президент неожиданно для всех исчез из Парижа и объявился вдруг в Германии, в штабе все еще верного ему Массю (командовавшего там с 1966 г. французским контингентом), стало ясно: де Голля больше нет. Хотя волнения постепенно стихли и президент продержался у власти до весны 1969 г., ничего уже нельзя было изменить. Нынешнее поражение было последним. Тем поражением, которое генерал уже не смог превратить в победу.

    Он ушел сам. Ушел, проиграв не столь уж важный референдум. Возможно, де Голль просто искал повода, чтобы признать поражение.

    А осенью 1970 г. генерал ушел и из жизни. Без власти она была ему не нужна.

    Жизнь де Голля стала мифом. Но, породив один миф, генерал навсегда похоронил другой - тот, который был рожден еще на заре национализма. Миф о том, что величие государства неразрывно связано с его пространствами и завоеваниями, с тем "добром", которое оно насильно несет "недостаточно просвещенным народам". Распались империи, ушли на свободу колонии. Де Голль, всю жизнь веривший в то, что нация выше личности, открыл эпоху, в которой личность стала выше нации, выше любых бесчеловечных идей, сковывающих человека.

    ХХ век породил множество иллюзий. Но одну вековую иллюзию он развеял.


    Дмитрий ТРАВИН
    Аналитический еженедельник "Дело" 13/9/2004


    Добавить комментарий к статье



  • Биография де Голля
  • Афоризмы де Голля
  • Генерал де Голль - последний великий француз
  • "Да - реформам, нет - хаосу"
  • Потомок рыцарей
  • Президенты Франции
  • Биографии политических деятелей
  • Биографии военных
  • Знаменитые люди по имени Шарль
  • Биографии президентов



  • Ссылка на эту страницу:

     ©Кроссворд-Кафе
    2002-2016
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru