Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей
Шаржи

Самое популярное

Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. Курочка Куд (Сказка для детей старшего возраста)


  • Все авторы

    Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. Курочка Куд (Сказка для детей старшего возраста)

    I


    Курочка Куд была такая нарядная на своём птичьем дворе. На головке у неё был хохолок, а на ножках точно кружевные панталончики. Она знала, что она хорошенькая курочка, но ходила так, точно совсем ничего не знала. Петушки ухаживали за ней, а она говорила им:


    — Вы мне так надоели: вы все такие скучные и пустые, — только всё рассказываете старые, скучные, давно известные сплетни.


    И курочка Куд уходила от своих кавалеров, а старая курица — тётка Куд — строго спрашивала:


    — Куд, куда?


    — А вот куда, — отвечала Куд и весело начинала рыться в земляной ямке, — ха-ха-ха! ха-ха-ха!


    — Куд, что ты делаешь? Ты вся испачкаешься!


    — Ах, как скучно! — отвечала тогда Куд и начинала ходить такая важная и скучная, как будто она уже была совсем старушка, или приключилось с ней очень и очень большое горе.



    II


    Раз курочка Куд подошла к дверям курятника как раз тогда, когда двери его были открыты.


    «Надо мне посмотреть, что там за птичьим двором делается», — подумала она.


    И она важно, — Куд всегда всё важно делала, — вышла из дверей птичьего двора на берег пруда.


    Была весна. Солнышко весело светило, так хорошо пахло согретой зелёной травкой, уточки плавали по пруду.


    «Как хорошо, — подумала Куд, — и я теперь нескоро возвращусь назад. Я буду гулять, посмотрю всё-всё-всё»…


    И она пошла прямо к тому месту, где росли камыши, и смело, — Куд ведь никогда ничего не боялась, — вошла туда.


    Ах, в камышах было ещё лучше: правда, немножко грязно, но тихо, а вверху сверкало такое нежное голубое небо.


    — О, как хорошо, — прошептала весело курочка, и в то же время она услыхала, как кто-то как будто шепнул ей:


    — Кур-Кур!


    — Я не Кур, а Куд, — ответила Куд и быстро повернулась.


    Перед ней стоял тёмно-коричневый Петушок. Это был такой смешной, высокий, на тонких ножках Петушок.


    — Кур! — упрямо повторил Петушок.


    Тогда Куд рассердилась и сказала:


    — Ты смешной, высокий, не похож на наших петушков и глупый невежа.


    — Что такое невежа? — спросил Петушок и так больно клюнул Куд в спинку, что та подпрыгнула и вскрикнула:


    — Ах! Что ты делаешь?!


    — Однако, ты совсем не умеешь прыгать, — сказал Петушок, и он легко, быстро подпрыгнул выше камыша.


    Куд была справедливая курочка. Она согласилась, что Петушок прыгнул так, как никто на птичьем дворе у них не мог бы прыгнуть.


    Она подумала и сказала:


    — Я бы тоже хотела так прыгать.


    — Пойдём в поле: я тебя скоро выучу.


    — Пойдём, — согласилась Куд.


    Петушок пошёл вперёд прямо по болоту, так легко, как будто он шёл по твёрдому сухому месту, а Куд шла за ним и то и дело проваливалась.


    Она вся выпачкалась и весело смеялась, думая, как рассердится тётка, когда увидит её такой грязной.


    Когда наконец пред ними открылось далёкое поле, покрытое молодой зелёной травкой, Петушок сказал:


    — Ну, смотри.


    И Петушок так высоко подпрыгнул, что Куд вскрикнула от удовольствия.


    — Ну, теперь я, — крикнула она и изо всех сил подпрыгнула.


    Но прыжок вышел тяжёлый, смешной, — она неловко упала на землю, но сделала вид, что нарочно так упала, — не хотела вставать, нарочно билась крыльями и весело хохотала сама над собой.


    — Это потому, что ты совсем не распускаешь крыльев, когда прыгаешь. Вот смотри!


    И Петушок, слегка распустив крылья, присел и как резиновый отскочил от земли. По мере того, как он летел, его крылья сами собой распускались всё больше и больше и несли его, пока Петушок опять плавно не опустился на землю.


    Куд весело бежала за ним и кричала:


    — Ну, теперь я знаю как…


    И она опять прыгала, и опять неловко падала, и опять смеялась.


    — А ты можешь совсем летать? — спросила Куд.


    — Могу и летать, — ответил Петушок и легко полетел вперёд, а Куд побежала за ним, догоняя его.


    Петушок опустился далеко-далеко, а Куд всё бежала и бежала.


    Когда она догнала наконец Петушка усталая, задыхающаяся, тот спокойно уже клевал что-то на земле своим маленьким, тоненьким клювом.


    — Ох, как я устала! — воскликнула Куд, опускаясь возле Петушка.


    Она увидела, что он что-то ест, и спросила:


    — Что ты ешь?


    — Кузнечика.


    — Я не люблю кузнечиков.


    — Не ешь.


    — А я хочу есть, — сказала Куд.


    — Чего же ты хочешь?


    — Зёрен хочу.


    Петушок покачал головой.


    — Зёрна, — сказал он, — только ещё осенью поспеют.


    — А мы каждый день едим у нас зёрна, — отвечала ему Куд.


    — Во сне? — спросил её Петушок.


    — Вовсе не во сне, а на нашем птичьем дворе.


    И Куд оглянулась, чтобы показать Петушку, где их птичий двор.


    Но нигде не было больше видно их птичьего двора. И он, и пруд, и камыши — всё исчезло. Она даже не знала, в какой стороне их двор.


    Они бегали по степи и прямо, и вбок, и взад, и вперёд. И сзади, и с боков, и везде виднелась всё та же ровная, спокойная степь, и только впереди далеко-далеко, на самом конце, там, где как будто сходилась степь с небом, темнел лесок. И этого леска она никогда не видала.


    — Где я? Где наш птичий двор?


    Петушок посмотрел на неё с удивлением и сказал:


    — Откуда я знаю, где твой какой-то птичий двор?


    Тогда Куд вдруг так страшно стало, и она начала плакать и кричать:


    — Я хочу на птичий двор! Отведи меня сейчас на птичий двор! Я хочу на птичий двор!


    — А если ты будешь так кричать, я улечу от тебя! — рассердился на неё Петушок.


    Куд ещё больше испугалась, но перестала кричать и только потихоньку плакала.


    А Петушок поймал нового кузнечика, клевал его, глотая по кусочкам, и говорил:


    — Это очень глупо плакать! Я терпеть не могу, когда плачут! Кругом так хорошо: солнышко греет, травка зелёная, — зачем плакать?


    Это всё было верно, и Куд подумала: «Зачем плакать?»


    Она перестала плакать, но на душе у неё было всё-таки тревожно, и она, присев, так смотрела в глаза Петушка, что тому стало вдруг жаль Куд, и он подошёл к ней и ласково почистил об её спинку свой клюв.


    У себя на птичьем дворе Куд крикнула бы Петушку, который захотел бы так чистить свой клюв о неё:


    — Невежа!


    Но теперь она и не подумала об этом, а только тихо, покорно проговорила:


    — Я так хочу пить.


    — Это не так легко достать воды здесь, — сказал Петушок, — постой, я подпрыгну: не увижу ли где?


    И Петушок высоко-высоко подпрыгнул и опять опустился на землю.


    — Вон там, где лесок, — сказал он, — есть, кажется, вода.


    — О, как далеко! Я никогда не дойду туда, — вздохнула Куд.


    — Что за далеко?! — ответил Петушок. — Не надо только думать, что далеко. Идём.


    И он пошёл, постоянно подпрыгивая, а усталая Куд, распустив крылышки, то и дело спотыкаясь, кое-как поплелась за ним.


    Она уже ни о чём не думала: она устала и боялась только, как бы не отстать ей от Петушка и не остаться совсем уж одной в этих незнакомых местах.


    Когда они дошли до озера, Куд, присев к земле, бессильно прошептала:


    — О, как я устала!



    III


    Там, у озера, и провели Куд и Петушок весь день до вечера. Солнце садилось и последними лучами, как золотой пылью, осыпало озеро и далёкую степь.


    Над озером поднимался лёгкий туман и горел над ним точно прозрачное цветное покрывало. Молодые деревья будто выше подняли свои вершинки и смотрели в далёкое, огнём заката охваченное небо. Где-то уж затягивал свою вечернюю песенку сверчок; звонко в степи кричала дикая утка; в кустах, около озера, запевал соловушко.


    Куд сидела около Петушка, и ей всё так нравилось, и она говорила, счастливая:


    — Ах, как хорошо! Как хорошо! Как я счастлива, что ты показал мне всё это. Так я никогда бы ничего и не видела. Мне кажется и теперь, что я вижу это только во сне… И знаешь, мне кажется, что всё это ты создал…


    Петушок на это ответил:


    — Ну, хорошо, — создал, положим, это не я, а подумать о ночлеге надо. Как-нибудь переночуем, а завтра опять дальше.


    — Куда ж ещё дальше? — огорчилась Куд, потому что и сегодня она очень устала.


    Петушок не знал и сам, куда дальше, но решительно отвечал:


    — Всегда дальше, Куд.


    Но Куд не хотелось идти дальше. И так как она всегда привыкла всё делать по-своему, то и теперь, осторожно клюнув что-то на земле, она спросила:


    — Ты никогда не жил на одном месте?


    — Никогда.


    — Разве ты не любишь смотреть, как садится здесь солнце, и как на этом самом месте, где теперь так хорошо нам, оно и завтра сядет?


    — Оно везде, где мы ни будем, сядет и, может быть, ещё лучше, чем здесь.


    Куд не понравился ответ Петушка, и, вздохнув, она обиженно сказала:


    — Теперь я помню: тётка говорила мне про вас, вольных кур: вы всегда ищете чего-нибудь нового… А мы, домашние куры, мы очень не любим перемены и всегда говорим: «от добра добра не ищут».


    — Зачем же ты ушла тогда со мной?


    — Я заблудилась, — сухо ответила Куд.


    — Так что, если бы ты нашла дорогу, ты возвратилась бы назад? — спросил Петушок.


    — Не знаю, — уклончиво ответила Куд.


    — Ну, так я дорогу знаю и завтра отведу тебя назад, в то место, откуда взял.


    — А-а! — вскрикнула Куд. — Я знала, знала, что ты злой…


    И она заплакала.


    — Почему я злой? Ну, не хочешь идти назад, оставайся, но зачем же ты плачешь, и что это за манера постоянно плакать?


    — Я не буду плакать, — отвечала покорно Куд.


    И Куд подняла на Петушка свои заплаканные глазки, — она была такая хорошенькая в своём хохолке, точно в ночном чепчике.


    — У нас совсем нет таких как ты, — сказал Петушок, смотря на неё, — и я рад, что встретил тебя…


    — И я рада, — тихо вздохнула Куд.


    — Ты не хочешь назад?


    — Нет, — ещё тише прошептала Куд.


    — Ну, так слушай, Куд, — я что думаю, то и говорю: хочешь быть моей женой?


    Куд опустила голову и без колебания сказала:


    — Хочу.


    Но потом она вдруг испугалась.


    — Что я сказала! Что я сказала?!


    — Ты хорошо сказала, — успокоил её Петушок, — прямо, начистоту — так, как говорят всегда у нас.


    И он весело захлопал крыльями и закричал, как следовало по его законам:


    — Кукуреку! Слушайте вы все, кто здесь слышать может, вот я беру себе в жёны Куд. Отныне Куд — моя жена и притом самая хорошенькая жена, какая только была когда-нибудь на свете!


    Это слышали кузнечик, соловушко, толстая жаба, которая в это время выползла из озера, и две цапли — муж и жена, поселившиеся тут же в кустах, около озера, и теперь совершавшие свою обычную вечернюю прогулку вдоль опушки леса.


    Цапли были очень счастливые муж и жена, учёные, с длинными носами.


    Цапля-муж, услышав вызов Петушка, поджал под себя свою высокую ногу и насторожился, а жена в это время смотрела на мужа. Потом он сказал:


    — Немного самонадеянный молодой человек, но в основании истинное чувство, которое при достаточном освещении развитого ума может дать самые благотворные последствия.


    Его жена удовлетворённо кивнула своей длинной головой. Она только снисходительно прибавила, проглатывая мимоходом маленькую ящерицу:


    — А как тебе понравилось это милое убеждение в том, что жена его — первая красавица?


    — Милая моя, если миру чего недостаёт, то это, конечно, беспристрастия. И это понятно: каждый в своём теле сидит как в ящике и кричит из него только то, что видно только ему. И петух поэтому будет всегда воспевать свою жену, заяц — свою, и так далее.


    Чуткое ухо жены, не перестававшей слушать мужа и в то же время прислушивавшейся ко всякому подозрительному шороху, уловило какой-то треск, и, обернувшись, она спросила мужа:


    — Ну, а как ты думаешь вон о том звере на двух ногах, в зелёной куртке и с ружьём в руках, который, кажется, к тому же как раз нас имеет в виду?


    — О, это самый ужасный и неразвитой вид животного из всех созданных на этом свете, это — человек. Мы все из нужды уничтожаем других и никогда друг друга, тогда как этот зверь зачастую ради одного удовольствия убивает и других, и, что всего ужаснее, друг друга. Летим, и надо предупредить всех о приближении чудовища.


    И, взмахнув крыльями, цапли поднялись в воздух и, проносясь над озером, говорили своими нежными, мягкими голосами:


    — Ты, Петушок, и ты, Куд, и все вы, кто услышит нас, — берегитесь: идёт человек с ружьём.


    Не услышала только беленькая чайка. Она с мужем уже несколько дней искала себе место, где бы свить им гнездо. Увидев вдруг озеро, она, радостная, крикнула мужу:


    — Смотри, какое розовое, прозрачное озеро! Летим скорей туда, там совьёшь ты мне гнездо, в нём положу я своё яичко, буду сидеть в гнезде, а ты, мой милый, ты всегда будешь со мной. О, сколько счастья, сколько счастья! — так кричала она, и кружилась над озером, и звала отставшего мужа, и, не дождавшись, косым взмахом, стрелой счастливая бросилась книзу.


    Но не долетела бедная маленькая чайка до озера: взвился дымок, прогремел выстрел, и упала она простреленная, мёртвая к ногам охотника. Яйцо её, будущая маленькая чайка, упало с ней и разбилось.


    Лежит мёртвая чайка на земле, а над ней в небе вьётся и так больно-больно кричит оставшаяся живая.


    Поднял охотник мёртвую, посмотрел, куда попал ей заряд, и подумал:


    «Да, я хорошо стреляю, да что с этой чайкой делать? Не едят её».


    И он бросил далеко от себя убитую чайку; зацепилась она за сухое деревцо, так и повисла на нём.


    А чайка живая всё металась, то тревожно бросаясь к убитой подруге, то вверх, то к охотнику, и в отчаянии точно кричала ему:


    — Злой, злой, убей и меня теперь! Я не хочу жить без неё.


    Поздно вечером прилетели цапли домой.


    Тихо на озере. Высоко в небе светит яркая луна. Висит белая чайка на дереве, и отражаются в неподвижной воде озера и дерево, и мёртвая чайка, и далёкое небо.


    Где-то близко-близко так жалобно плачет и стонет другая живая чайка, и несутся в степь её стоны.


    Спят цапли, стоя, спят и точно слушают и смотрят в ту сторону, где висит маленькая убитая чайка на дереве.


    — Ку-ку-ре-ку-у-у! Полночь, господа, на дворе! — уже поёт тоненький голосок Петушка.


    Куд жмётся теснее к нему, — снится ей мёртвая чайка, и шепчет она:


    — О, как всё это ужасно, — смерть, смерть и конец всему, и никогда-никогда никто не возвратит бедную чайку больше к жизни!..


    Села луна, и спит тёмная степь. Спит озеро, воздух… Уснула и осиротевшая чайка: всё плакала, плакала и так уснула на полустоне. Сладкий сон снится ей: снится, что жива её подруга, и счастливые так торопятся они улететь в ту страну, где нет злых охотников. Туда улетят они, там будут жить счастливые, чтобы вечно любить друг друга.


    Только ещё посветлело в степи, только загорелась розовая полоска в том месте, где встаёт над землёй солнышко, как проснулся Петушок.


    Он торопливо захлопал крыльями и закричал озабоченно:


    — Кукуреку! Вставайте скорее все, потому что никто не смеет спать, когда хозяин наш, солнышко, уж хочет вставать.


    — Какой беспокойный завёлся у нас однако сосед, — сказала цапля мужу.


    — Пусть каждый, — сказал ей муж, — исполняет свои обязанности. Петух — часы природы, и пусть он звонит…


    — Да, но он звонит и в полночь, и на рассвете…


    — Что ж из этого? Полночь — такое же время как и рассвет… Пойдём лучше есть маленьких ящериц. Прежде всего немного пищи: никогда не забывай, дорогая, и помни, что одна маленькая ящерица может влить столько энергии в организм, создать такой полёт фантазии, мысли…


    — И чувства, — подсказала жена.


    — Да, да, и чувства… О чём я говорил?


    — Не знаю, милый, когда я слушаю тебя, я забываю всё, — я забываю даже то, что ты говоришь…


    — Ну, всё равно, и главное здесь, конечно, чтобы быть всегда беспристрастными, а теперь идём.


    И они как все чинные, умные цапли, никогда не разлучаясь, зашагали в степь, как раз в то время, когда ящерицы и другие им подобные выбегают из своих норок.


    А Куд в это время уговаривала Петушка поселиться на озере.


    Ей надо было нести яйца, надо было высиживать деток.


    — Так природа устроила, милый мой, и что мы можем против этого сделать? Позволь мне: я сама устрою маленькое, хорошенькое гнёздышко, — ты ничего не будешь знать, а я тебе в награду подарю много-много маленьких, хорошеньких петушков и курочек.


    — Ну, что ж делать? — сказал Петушок. — Если ничего больше не остаётся, будем ждать маленьких, хорошеньких петушков и курочек.


    И, захлопав крыльями, он закричал:


    — Кукуреку! Мы с Куд окончательно поселяемся на озере, и Куд подарит мне много хорошеньких петушков и курочек.


    — Милый, зачем же об этом говорить всем?!.


    — Да, об этом можно было бы и подождать так кричать, — согласилась цапля-жена, услыхав в степи их разговор.


    — Ну, Бог с ними, — ответил муж, — и будем терпеливо ждать, что из всего этого выйдет.


    А вышло вот что: Куд устроила себе гнёздышко, нанесла в него яйца и в один прекрасный, весёлый день села на них, сперва поудобнее оправившись. После этого она, довольная собой, сказала Петушку:


    — Милый мой, как я счастлива! Теперь я встану только окружённая нашими детками.


    И с тех пор Куд постоянно сидела на яйцах.


    И цапля села на яйца. Она была тоже очень счастлива, потому что после разрушения её первого гнезда деревенскими детьми, в том месте, откуда они убежали на это озеро, она думала, что в этом году у неё не будет больше детей.


    А скоро к Куд и цапле прибавилась ещё одна соседка.


    Это была утка.


    Однажды эта утка прилетела на озеро сразу с тремя женихами.


    И вот что все увидели: когда утка и её три жениха опустились на воду, то утка отплыла в сторону, отвернулась, а женихи её начали драться между собой. И они дрались до тех пор, пока один жених тут же умер от ран, а другой, чувствуя себя побеждённым, улетел. Тогда тот, кто остался — коренастый плотный селезень — подплыл к своей невесте и, по законам своей породы, грубо крякнул над её ухом:


    — Жена!


    Только тогда она подняла голову, чтобы посмотреть, кто ей достался, и кому она теперь как раба должна покоряться и служить.


    Селезень был всегда злой. Он только и говорил:


    — Моя! Моя!


    Что до Петушка, то он предпочитал бегать по степи и только, соскучившись иногда, кричал издали:


    — Кукуреку, Куд! Я люблю тебя!


    Куд слышала его крик, но молчала. Что ж ей было делать? Не кричать же по-петушиному, — ни одна уважающая себя курица так кричать не станет.


    Правда, ей немножко было грустно, что её Петушок такой непоседа, ей хотелось бы, чтобы он всегда около неё сидел. Но она покорялась, — она верила, что Петушок всё-таки любит её больше всего на свете. И когда ей становилось особенно грустно, она думала о том времени, когда будут у неё детки, и как обрадуется им Петушок.


    Наконец, Куд стала матерью. Это случилось так неожиданно, так просто.


    Когда Петушок пришёл, он уже застал и Куд, и всех детей, и не мог налюбоваться на Куд, какая она стала сразу серьёзная, озабоченная.


    Было из-за чего: целых 8 цыплят вывела Куд, и все они были такие маленькие, так жалобно пищали, так просили есть. Куд приходила в отчаяние и думала, что не переживёт и умрёт от жалости к ним.


    Но скоро всё обошлось и пошло своим чередом.


    И цапля вывела к этому времени двоих, а утка целых 13. А когда ей говорили, что 13 — нехорошее число, она кивала добродушно своим большим носом и, неся свой животик вперёд, отвечала:


    — Ну, ничего, всё-таки тринадцать моих уточек лучше, чем двенадцать чужих.


    То были хорошие дни.


    И цапли, и утки, и Куд с Петушком — все со своими семьями проводили всё время то в степи, то у озера. Когда мужья уходили, оставались жёны и вели между собой интересные разговоры.


    Цапля и утка много путешествовали, и Куд слушала их занимательные рассказы о том, что они видели.


    Однажды Куд узнала, что когда придёт осень, и цапли, и утки, и даже её муж улетят далеко-далеко, в ту страну, где нет зимы.


    — А я как же, — испуганно спросила Куд, — я ведь не умею летать.


    — О, бедная, — сказала цапля, — что ж ты будешь делать?


    — Во всяком случае, я отправлюсь с мужем, — с отчаянием сказала Куд.


    — Я всегда говорила, что из всего этого ничего не выйдет, — крякнула утка.


    Куд сказала:


    — До осени ещё далеко; я научусь и прыгать, и летать, — буду каждый день летать теперь.


    И с тех пор Куд не так думала о детях, как о том, чтобы научиться летать.


    Но эта наука ей плохо давалась. Её собственные дети давно уже, гоняясь за бабочками, летали так же легко как и отец их.


    «Слава Богу! — думала Куд. — Хоть им я не передала своих тяжёлых крыльев».


    Но для неё самой это было плохое утешение.


    Однажды опять пришёл охотник на озеро и застал всех его обитателей врасплох.


    Он убил трёх курочек, двух уток и жену цапли.


    Одна из курочек так похожа была на Куд, — её так любила Куд и так жалела, что она почти так же плохо как и сама Куд летала.


    Грустно в тот день было на озере. Солнце садилось, и так пусто было кругом.


    Муж-цапля так и застыл, стоя на одной ноге, опустив свою голову: всё кончилось для него, — ведь цапли только раз в жизни любят. Из-под полузакрытых жёлтых век смотрели его маленькие глаза так, точно вдруг увидел он насквозь и всю землю, и всех живущих на земле, и всё дурное, что в каждом сидит.


    Точно говорил он:


    — Да, вы убили мою жену, отняли у меня всю радость жизни, но что я могу тут сделать? Я могу только понимать, что не надо так делать.


    Около него собрались его дети, Куд и Петушок со своими детьми и все утки.


    Он долго молчал и, вздохнув, точно проснувшись вдруг от страшного сна, сказал им:


    — Друзья мои, мы немного сами виноваты, что случилось с нами такое большое непоправимое горе. Надо было давно принять меры: нам нельзя было жить в такой большой компании. Нас преследуют люди, нам трудно в одном и том же месте доставать пищу. Теперь, наученные опытом, не будем медлить: наши дети выросли, и для блага всех и своего пусть каждый стоит на своих ногах: уходите сами и отпустите всех и каждого в свою сторону.


    Это была последняя ночь, которую проводили обитатели озера вместе. В последний раз прокричал на заре Петушок, и его дети помогали ему:


    — Ку-ку-ре-ку!


    Только цапля-муж остался жить на озере.


    — Я останусь здесь, — сказал он, — на озере, где умерла моя жена. Я буду каждый год прилетать сюда весной, буду ходить здесь один и вспоминать моего отнятого друга, пока смерть не сжалится и в свою очередь не возьмёт меня. В этих воспоминаниях о смерти отныне вся цель моей жизни. Такой закон у нас. И если нельзя больше быть счастливым, можно и в страдании почерпать мужество.


    Так болело сердце Куд, когда в последний раз провожала она улетавших от неё навсегда деток.


    Улетели дети, утки, молодые цапли. Пора и ей с Петушком отправляться в далёкий, неведомый путь.


    Вот в последний раз сверкнуло дорогое сердцу озеро, и цапля на нём, и то дерево, где всё так и висела убитая чайка. Болтается там беленькая, качает её ветер, и всё ещё точно зовёт она свою подругу. Где подруга? Может, это она всё кричит и стонет где-то в степи; может, другая, у которой тоже убили дружка…


    Как давно всё это было. Только всходила тогда травка, только начинал по зорям свои песни соловушко.


    А теперь синие, тёмные тучи на небе, и так сердито налетает холодный ветер на деревья, точно говорит им:


    — Довольно вам было радоваться летом. Я сорву и брошу на землю ваш зелёный наряд, — таков закон природы, — за летом идёт осень, и я делаю то, что велит мне великая мать-природа.


    Так не хотелось лесу снимать с себя зелёное платье: он спорил, шумел, но падали листья один за другим, пока не упали все и жёлтым ковром не укрыли землю.


    Стало опять ясно, — стих ветер. Но холодное солнце заглядывало в пустой уже лес.


    Так далеко видно в лесу, и голые деревья так грустно и безмолвно смотрят в прозрачное синее небо.


    И степь опустела.


    Люди сняли и хлеб, и траву и увезли всё к себе.


    Точно замерли и дремлют осиротелые степь и лес, летят далеко от них в тёплые страны их летние гости.


    Тяжело Куд поспевать за Петушком.


    Иногда падала она и говорила в отчаянии:


    — Милый, брось меня, я останусь и умру.


    — Нет, нет, — отвечал Петушок, — время есть ещё, — ни одной цапли не видно в небе.


    Опять дует ветер и несёт с собой холодные, тёмные тучи. Ранний снег выпал, и гонит его ветер, и кучами ссыпает над лесом. Забивается снег под крылья Куд и Петушка, голодные и холодные спешат они.


    — Вот камыши, — кричит Петушок, — там отдохнёшь, там теплее, там, может, найдём мы и пищу.


    О, как хорошо было бы поесть и согреться. Но ветер сильней, и так больно забивается и намерзает снег на перьях. О, какой сильный порыв! Что это? Где, где Петушок, где небо, лес и свет дневной? Кажется Куд, что всё ещё бежит она и не может понять, что с ней такое? О, как помнит себя она нарядной беззаботной курочкой Куд на своём птичьем дворе; озеро встаёт перед ней как живое, с ней Петушок её… Может быть, сон только был всё это — и озеро, и Петушок… Как больно: неужели сон, и сейчас она проснётся опять на своём птичьем дворе; о, как ужасно! Но кто-то где-то там далеко-далеко говорит будто. То голос нежный цапли в небе: «Ты дорого заплатила за своё счастье: забитая снегом, ты замерзаешь теперь, бедная маленькая Куд… И ничем-ничем нельзя больше тебе помочь»…


    «Смерть?! — думает Куд. — Она пришла уже! Но голос этой цапли? — Значит, всё действительно было… было… там у озера»…


    Бедная маленькая Куд! Она уже больше ни о чём не думала: занесённая снегом, она лежала мёртвая на холодной земле.




    Источник: Сказки для детей




    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2020
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru