Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Случайная статья

Зинаида Николаевна Гиппиус. Несправедливость


  • Все авторы

    Зинаида Николаевна Гиппиус. Несправедливость

    Весенний сад. На скамейке, в тени высоких акаций -- две девочки. Перед ними, на грядках, разноцветные тюльпаны. Вдали, сквозь зелень, белеет дом, -- почти дворец: он на выезде старого городка в Малороссии.


    Лида, старшая, лениво говорит:


    -- Значит, в Петербург переезжаете. Ты рада, Катрин?


    -- Не знаю. Я никогда не рада, чего не знаю.


    -- А что ж ты там будешь делать?


    -- Не знаю. Учиться, верно.


    Лида сгримасничала. Ее правильное, нежное лицо с узким лбом и тупым носом от этого не подурнело: в нем все равно не было очарования -- и не предчувствовалось.


    -- Учиться? Ты и здесь -- один учитель не кончил, другой уж дожидается. Мне Гапка говорила.


    -- Надо же учиться. Я маленькая.


    Катрин хотела просто сказать, что в ее годы (ей 12 лет) все учатся; но она в самом деле "маленькая девочка". И не потому так не похожа на подругу, что у нее длинные каштановые косы, а бело-розовая Лида рыжевата, что темные глаза ее не Лидины, бледно-голубые; но видно сразу: Катрин -- маленькая, а Лида, пожалуй, уж большая, хотя старше и немногим. Сами подруги об этом, впрочем, не знают.


    -- Вот ты жалела, Катрин, что мы не мальчишки. Что тогда бегать свободнее. А я ничуть не жалею. Ведь сколько мальчикам надо учиться! Без конца. И не говори: сама гувернанток не любишь.


    -- Да разве оне -- ученье? -- рассмеялась Катрин. -- Совсем наоборот. Последнюю, старую, -- вот я изводила! Пока сам папа не увидал, что гадкая. Отправили. А ты на Каролину Петровну жалуешься, ну и спровадь.


    -- Она ничуть не гувернантка. Она всегда с нами живет, у нее с мамой... дела, что ли. Занимается, правда, со мной, и следит... ох, ну ее! Злая.


    Девочки помолчали.


    -- А что, Катрин, ты гордишься, что твой папа -- барон?


    Катрин поглядела на подругу с недоумением. Отца она любит восторженно, со скрытым восхищением, но гордиться, что барон? Никогда в голову не приходило.


    -- Ну что ж, -- произнесла Лида с таинственной улыбкой. -- А во мне зато графская кровь.


    -- Какая графская?


    -- Да уж такая...


    Опять странное в Лиде, непонятное. Катрин сжала брови. Вернулось то самое чувство, от которого она была несчастна с раннего детства. Все вокруг -- страшное, потому что все непонятно, неизвестно. Куда ни посмотри -- тайны, стены тайн. Никто не замечает... или притворяются? Или нельзя говорить об этом?


    Но Катрин уже не ребенок и теперь часто пытается рассуждать. Про себя, конечно. Ведь не все же другие непонятны, и не все же сплошь. Ведь есть же такое, ну хоть маленькое, что можно объяснить, если подумать. Катрин догадывается, что есть объяснения, которых она еще просто не знает. Но чтобы кому-нибудь решительно все было понятно -- в это она верить не может.


    Раздумывая о Лидиных словах, Катрин сомневается: какая она графиня? Графиня Винниченко? Мать ее, Алена Филипповна, похожа на простую бабу, толстая, крикливая; и говорит, как баба. Богатая, положим: дом этот белый она сдает семье Катрин, а сама, с Лидой и Каролиной Петровной, живет в подвале, в трех комнатах, приспособленных под жилье. Там низкие, сводчатые потолки и теснота от всяческой старинной мебели... Катрин пускают туда к Лиде редко. Зато, если пустят, бежит к подруге сейчас же, со всякой новой книгой... Вот как третьего дня со "Старосветскими помещиками". Папа дарит Катрин одного Гоголя за другим, и она ужасно любит читать его Лиде вслух.


    Задумавшись о Гоголе, Катрин потеряла нить рассуждений.


    -- Лида, а правда, про колдуна -- ужасно? И непонятно. Неужели так долго мстит? Да колдун и не виноват сам, он в своем виноват, но это другое дело...


    -- Пойдем теперь, -- сказала Лида. -- А что ты все с книгами, так вот есть у меня одна -- интересная!


    -- Какая? Как называется?


    -- Она не моя. И про нее нельзя говорить. Она у меня под матрасом, чтоб Каролина не выследила. Ее отдать надо, только я раньше спишу оттуда кое-что...


    -- А почему нельзя говорить про книгу?


    -- Потому что, -- отрезала Лида и встала. -- Пойдем, тебя все равно сейчас искать будут.



    -----



    Папа уехал куда-то на два дня и оставил Катрин "Мертвые души". Позволил читать все, целиком. Завтра Катрин отпросится вниз, прочитает Лиде "Коробочку".


    Но сегодня явилась Каролина Петровна -- и прямо к маме в будуар. Сидела долго, а когда ушла, мама позвала Катрин. Лицо у мамы было такое расстроенное, что Катрин испугалась.


    -- Откуда это? Как ты могла заставлять Лиду писать такие ужасы? Лида все рассказала. Каролина Петровна едва говорить могла от волнения. Какой стыд!


    -- Мама, я не знаю... Про что это?


    -- Не притворяйся! Отлично знаешь, какие гадости заставляла Лиду писать. И откуда это у тебя?


    -- Какие... я? Мама, я ничего не заставляла...


    -- Довольно. Все открылось. Лида заболела даже. Иди к себе. Завтра приедет папа, тогда поговорим. И тебе не стыдно его так огорчать?


    У Катрин холодок пробежал по спине. Хотелось опять, еще раз, про то же, что она не знает и ничего не делала, но вдруг ослабела как-то; и постояв, -- вышла.


    Постояла еще в темной зале. Потом неожиданно бросилась на лестницу -- вниз. И сразу в ту комнату, где, за перегородкой, спали Каролина Петровна и Лида.


    -- Тише! -- встретила ее немка. -- Лидочка только что уснула. Что тебе надо?


    Под затененной лампой немка раскладывала пасьянс. Лида лежала в постели с закрытыми глазами.


    -- Каролина Петровна, милая... -- зашептала Катрин. -- Вы маме сказали... я даже не знаю, про что. Я ничего не писала. И Лида тоже ничего. Все неправда...


    Каменное лицо немки. Холодный взгляд сквозь очки. И Катрин опять ослабела. Шепчет -- лепечет что-то снова про неправду, и что она не знает... но вот уже и ничего не говорит -- плачет. Только плачет, тихонько всхлипывая. "Очень хорошо, -- говорит немка, -- ты сожалеешь, раскаиваешься. Теперь иди домой". В последний раз Катрин пытается прошептать, что не кается, что не знает... но зачем? Все равно, все равно, ничего нельзя понять, ничего нельзя сказать.



    -----



    Отец приехал на другой день. С мамой о чем-то говорил (Катрин догадывалась, о чем), но в будуар ее не позвали. Пришел учитель, потом второй... свободна она будет только в шесть часов.


    Катрин сегодня другая. Что-то решилось в ней, едва увидела отца, милую, худую его фигуру в дорожном пальто, серые глаза, золотое пенсне. Да, это последнее. Потому что разве можно тут, среди такого, жить? Вспомнила свои стихи (тайком писала): "Пора мне к нему устремиться и жизнь загробную начать". Когда писала -- не очень понимала, а теперь... о, теперь так ясно, что больше жить здесь нельзя. И не надо. И никого не жаль здесь. Вот только...


    В шесть часов Катрин направилась к двери кабинета, постучала и вошла. Отец сидел за письменным столом. Поднял голову. Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, -- большой человек с седеющими висками и маленькая девочка. Потом девочка сказала:


    -- Тебе говорила мама про меня. Они все не верят, что я -- правду, что я даже не знаю, про что это. Я никакой книги у Лиды не видела, или что она писала -- тоже. Они все думают, что я нарочно, и не верят. Мне надо знать, как... как ты: поверишь или не пове...


    Не кончила, перевела дыханье. Все так же смотрела отцу в глаза. Он тихонько взял ее за руку.


    -- Поди, сядь сюда, -- сказал серьезно. -- Я верю тебе. Я знал.


    О, как все изменилось! Катрин рядом с папой, в том самом кресле, где сидит, когда он читает ей свои переводные стихи из Ленау и другие разные. И так же смотрит на нее, чуть-чуть улыбаясь. Все, как прежде! А вчера... да никакого "вчера" будто и не было вовсе.


    -- Не думай больше об этом, Катрин, -- говорит папа. -- Сказала правду -- и довольно. Посмотри лучше, какую я тебе красивую записную книжку привез, -- нравится?


    Господи, как хорошо жить на свете!



    -----



    Вечером мама зачем-то пошла вниз, вернулась только к чаю. Входя в столовую, Катрин слышала, что она говорит отцу: "...ну да, конечно. Теперь уверяет, будто ее Лидочка только со страху это о Катрин выдумала. Что Катрин, мол, скорей простят. И что вчера не спала, когда Катрин у ее постели плакала, очень жалела, а сознаться не осмелилась. Катрин ни при чем".


    -- Вот видишь, мама... -- начала, было, Катрин -- и рассмеялась: уж очень ей весело сегодня целый день.


    Ложась спать, припомнила, однако, мамины слова, немку, Лиду... удивительно! Так удивительно, -- нельзя понять. Хотела еще подумать -- не успела, заснула.


    Только раз еще встретила Лиду Катрин, перед самым отъездом из N, из белого дома-дворца госпожи Винниченко, -- он, впрочем, назывался в городе домом Милорадовича.


    Катрин обрадовалась Лиде, спрашивала о здоровье (говорили ведь все время, что Лида больна), просила писать ей в Петербург. О том удивительном, странном случае едва вспомнилось. В Лиде всегда было столько странного, непонятного... Положим, не в одной Лиде. Всюду кругом и во всех других -- удивительное, непонятное, необъяснимое. Но что делать?



    КОММЕНТАРИИ



    Впервые: Последние Новости. Париж, 1939. 2 июля. No 6670. С. 3.


    "Коробочку" -- имеется в виду третья глава романа Н. В. Гоголя "Мертвые души" (1842).


    Дом Милорадовича -- очевидно, речь идет о Чернигове, где было родовое гнездо Милорадовичей. В конце XVIII в. генерал-поручик А. С. Милорадович (1726--1796) был черниговским губернатором.




    Источник: http://az.lib.ru/g/gippius_z_n/text_1939_nespravedlivost.shtml




    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2017
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru