Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Случайная статья

Владимир Алексеевич Гиляровский. Труженики


  • Все авторы

    Владикавказская дорога.


    Ищем злоумышленников!


    Министр путей сообщения произносит речь, обращенную к администрации дороги, и, выражая ей сочувствие, надеется, что "несправедливые нападки на дорогу не ослабят энергии тружеников, и они будут помогать управляющему высоко держать знамя владикавказской жел. дор".


    Управляющий дорогой Кригер-Войновский сообщает, что покушений на крушение поездов злоумышленниками за год было 18.


    И вдруг фельдшер Лопухов, оказывавший помощь пострадавшим, заявляет, что главным злоумышленником является управляющий дорогой Кригер-Войновский.


    Министр говорит: "Труженик!"


    Фельдшер говорит: "Злоумышленник!"


    И фельдшер сказал это в тот самый момент, когда управляющий дорогой трудился, осматривая путь на месте крушения, конечно, окруженный свитой своих ближайших помощников-тружеников.


    Насколько прав фельдшер, сказавший свое жестокое обвинение, выяснится впоследствии, так как его слова запротоколены.


    Министр же сказал совершенную правду, назвав ближайших помощников управляющего владикавказской дороги -- тружениками.


    Труды инженеров этой дороги видны всем посетителям курортов. Ведь владикавказская дорога совсем особенная, правда, и преимущества у нее особенные, и особенная высшая администрация.


    Это объясняется, во-первых, географическим положением дороги, а во-вторых, ее родственной связью с далеким, но близким для нее, в силу этой связи, Петербургом. Последнее заключается в том, что хозяевами дороги состоят петербургские сановники, владеющие акциями.


    Последнее дает возможность высшим чинам администрации дороги чувствовать себя на высоте призвания чуть не полубогами.


    Первое дает им возможность в глазах сановников, приезжающих на курорты, казаться тружениками.


    -- Хороший чиновник всегда в виду у начальства! А они всегда на виду во время сезона.


    Лето, когда идут главные работы на линии, все высшее начальство дороги в мундирах и орденах служат свою службу на дебаркадерах курортных вокзалов, встречая и провожая то сановников других ведомств, то свое ближайшее начальство, то власть имущих своих акционеров, с мая по сентябрь включительно.


    Инженеров этой дороги то и дело видишь на всех курортах, то кого-нибудь сопровождающих в курзалах "по делам службы". А то с кем-нибудь пирующих, когда на огромной линии идет перемена шпал -- самые горячие летние работы. Не разорваться же этим поистине труженикам, мечущимся на виду у того или другого начальства в суете курортной жизни! Не могут же они одновременно быть и на курортах, и наблюдать за кладкой шпал, и уследить, чтобы шпалы все подряд, где нужно, клались новые, а не одна новая на десяток старых.


    Именно это указание приходится делать потому, что пассажиры, привезшие с прошлого крушения гнилые шпалы, рядом с ними находили и новые.


    Когда встречаешь на курортах инженеров блестящих и расфранченных, сразу видишь:


    -- Им не до шпал!


    Вот злоумышленников разыскивать они еще могут, потому что это дело, не требующее постоянного и упорного труда.


    Чуть крушение -- заявляй: -- Злоумышленники!


    Как же не поддерживать того инженера, который сумел доказать, что не гнилые шпалы, а злоумышленники причина крушения!


    И встреча такого инженера с сиятельным акционером на курортах будет самой взаимно-приятной встречей. Одновременно и служба, и удовольствие.


    И эти труженики в глазах начальства, конечно, являются заметными и получают высшие назначения, как лично известные, умеющие служить и... услужить.


    Услужить его превосходительству, лечащему печенку, услужить ее превосходительству -- спускающей или нагуливающей жир.


    А там, где-нибудь, в глухой степи следить за тем, как кладут шпалы, дело хоть, может быть, и почтенное, но не выгодное: никто не заметит, не обратит внимания, никто и знать не будет имени безвестного труженика...


    И не в одном министерстве путей сообщения существуют курортные труженики, которые делаются известными и возвышаются потому, что умеют показаться кому следует и любезно услужить кому следует.


    Передо мной повесть из курортной жизни, написанная несколько лет тому назад и не попавшая в печать "по независящим обстоятельствам". Название повести "Труженики". Одну из глав этой повести позволю себе привести.


    На огромной, крытой террасе санатория-гостиницы в Ессентуках, содержателями которого являются чиновная особа и молодой доктор, должно быть, по случаю сильного ливня или, может, потому, что еще рано, столы были заняты не все.


    Катя и Шиллер поместились невдалеке от длинного стола, сервированного необычно роскошно: серебряные вазы с огромными, свежими розами, розы у приборов, дорогой хрусталь.


    -- Ахмет, это для кого? -- спросил Шиллер старого слугу-татарина.


    -- Какие-то особы из Петербурга. Сами их превосходительство рано утром приходили и обед заказывали для них...


    -- Министра ждут?


    -- Не могу знать... Да разве одних министров наш-то ублажает... Ему все там, которые важнее, нужны. Сами изволите знать... Уж и хлопот у нашего-то: того встреть, другого угости... Всем угодить надо... Труженик-с!


    Ахмет подал шашлык и шепнул:


    -- Идуть-с!


    Из двери, сгибаясь в полтуловища и извиваясь задом, пятилась длинная, тонкая фигура. Катя взглянула на его желтое, длинное лицо, оживленное пронизывающими глазами и разрезанным пополам улыбавшимся ртом с тонкими губами.


    -- Змий! -- шепнула Катя Шиллеру.


    Вошла полная, красивая дама под руку с важным толстяком в чесунчевой паре. Сзади шли блестящие кителя гражданских ведомств. Все это уместилось вокруг стола с цветами. Метрдотель и лакеи засуетились.


    -- Катя! Мы в раю, не правда ли? -- улыбнулся Шиллер.


    -- Еще бы: цветы, благоуханье...


    -- Нет, ты уж очень хорошо его змием назвала... Какой-то гибкий, лезучий... Положительно рай... Помнишь, в священном писании ты учила грехопадение? Все налицо: и змий, и Адам, и Ева... Видишь, как змий то к Еве, то к Адаму... Больше, однако, к Еве...


    -- Только змий в очках...


    -- Ну, что же! Очковый... Помнишь, в священной истории люди змию, властителю до них рая, мешали? Он знал, что придет время, когда человек наступит пятой на голову змия, и, желая от этого избавиться, решил задобрить Еву: дал ей яблоко...


    -- С запретного дерева?


    -- Да, а она половину яблока сама скушала, а другую Адаму отдала, да еще и змия представила как весьма любезного и почтенного господина... И пришлось с той поры Адаму потерять надежду наступить пятой на главу змия... Может быть, Адам и хотел бы пятой наступить на главу змия, зная весь его вред, но яблоком попользовавшись, стало быть, нельзя! А там из рая попросили, и остался змий один властителем... Каялся, должно быть, Адам:


    -- Через супругу согрешил! Ее змий уговорил, а меня она...


    Катя смеялась.


    За соседним столом пили шампанское пополам с нарзаном.


    Змий успевал всех разговором занимать, всем стаканы наливал и улыбался широким ртом на все четыре стороны.


    -- Вот, Федя, насчет змия-то правильно, а насчет Евы и Адама не совсем: всех одинаково угощает и никакого яблока Еве не подносит...


    До них долетали отдельные фразы:


    -- Четвертого номера стакана не достанешь!


    -- Вереницами больные стоят... Часами дожидаются...


    -- Неужели? -- сложив губки бантиком, удивленно и недовольно прошептала дама в белом.


    -- А ведь ей именно четвертый номер нужен,-- прибавил сановник.


    Змий как-то изогнулся и исчез, бросив на ходу с той же улыбкой:


    -- Не извольте беспокоиться...


    Исчез в коридоре на одну минуту и опять очутился рядом с дамой.


    -- Правда, что в эти часы четвертый номер на замке?


    -- Заперт-с...-- улыбался змий.-- В четыре отопрут...


    И снова наливал нарзан в шампанское и шампанское в нарзан.


    Вошел человек с огромным графином и передал его змию. Тот поставил графин перед дамой и что-то сказал. Что сказал -- ни Шиллер, ни Катя не слыхали, но дама опять сделала удивленное лицо, губки бантиком и протянула жалостно:


    -- Неужели?!


    -- Так точно-с...


    -- Да ведь теперь заперто...


    -- Только не для вас... Для вас нет ничего запретного...


    Шиллер позвал Ахмета и, платя по счету, спросил:


    -- Что это за графин принесли?


    -- Ее превосходительству номер четвертый воды-с...


    -- Ну вот, Катя, теперь можешь наблюдать и полную картину грехопадения! Только, конечно, Адам и Ева не пострадают, а змий себя сохранит! Разбираясь же юридически, змий совершил преступление по службе: растратив из личных выгод доверенный ему материал, добыв его через соучастников из-под замка, и 2-е -- вовлек особу в невыгодную сделку, пользуясь слабостью женщины.


    -- При чем здесь слабость женщины! Я бы так же поступила. Я ей завидую! Если бы я была жена этого сановника, а не бедного адвоката, так пила бы четвертый номер у себя дома, а не жарилась бы по четыре часа на солнце!..


    -- А я что бы делал тогда? Мирволил змию!.. Эх ты... Ева!




    Источник: http://az.lib.ru/g/giljarowskij_w_a/text_0070.shtml




    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2017
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru